Словарь Филолога

Стили языка

admin — Wed, 30 Jul 2008 14:56:05 +0000

Экспрессивные стили языка вызваны к жизни тем, что язык употребляется в разных типах речевых ситуаций, нейтральных и не нейтральных: возвышенных или сниженных.
Соответственно различаются и три соотносительные между собой экспрессивно-стилистические разновидности литературного языка: нейтральный стиль и противопоставленные ему, с одной стороны, высокий стиль, а с другой — сниженный.
От чего зависит выбор того или иного экспрессивного стиля? Прежде всего от предмета речи.
В трудном 1942 г. И. Г. Эренбург писал: «Забвенью будут преданы имена немецких захватчиков, погибших на чужой земле... Но бессмертны имена наших павших героев...» Здесь уместны и высокие слова и словосочетания (бессмертный, пасть, герой, предать забвению и т. п.), и эмоциональный непрямой порядок слов, и параллелизм синтаксических конструкций, и повторяющиеся противопоставления-антитезы (забвенью будут преданы — бессмертны, погибших — павших, немецких захватчиков — наших героев).
Но ведь часто об одном и том же предмете можно сказать по-разному, используя средства разных стилей: храбрый солдат (нейтрально) и доблестный воин (высокий стиль); хороший человек (нейтрально) и мировой дядя (сниженный стиль) и т. п. (см. Стилистическая окраска слова).
Значит, выбор стиля зависит не только от предмета речи, но и от общей обстановки, в которой происходит общение,— привычной, повседневной (нейтральный стиль), торжественно-приподнятой (высокий стиль) или, наоборот, непринужденно-дружеской (сниженный стиль), а также от многого другого.
Вот, например, какой «ненароком подслушанный разговор» приводится в книге Норы Галь «Слово живое и мертвое»: «... бегут двое мальчишек лет по десяти — двенадцати, спешат в кино. На бегу один спрашивает: — А билеты я тебе вручил? И другой пыхтя отвечает: — Вручил, вручил». Смешно? Да. А почему? Да потому, что глагол вручить («отдать в руки непосредственно») употребляется в русском языке в торжественных или официальных ситуациях: вручают награду нли знамя, послы вручают верительные грамоты главам правительств. В описанной обстановке естествен был бы нейтральный глагол отдать. Кстати сказать, нейтральный, «средний» стиль почти всегда может заменить как стиль высокий, так и стиль сниженный.
В огромной степени выбор стиля зависит от стилистических возможностей самого языка. Экспрессивно-стилистическое богатство многих языков связано с наличием в них разных по происхождению слов, восходящих к разным источникам.
Одним из первых на это обратил внимание М. В. Ломоносов, создавший знаменитую теорию «трех штилей» (см. Михаил Васильевич Ломоносов). По этой теории каждому жанру отвечает свой стиль: высокий, посредственный или низкий. Интересные примеры применения этих рекомендаций дает творчество самого Ломоносова.
В оде:
Не льдисты ль мещут огнь моря? / Се хладный пламень нас покрыл!
В дружеском непринужденном стихотворении:
Жалея о несчастье, / Огонь я разложил... / Я теплыми руками / Холодны руки мял... В современном русском литературном языке славянизмы составляют значительную часть лексики высокого стиля и противопоставлены исконно русским словам как высокие — нейтральным: страж — сторож, врата — ворота, чрево — живот, влачить — волочить, чело — лоб, длань — рука и т. п.
Источником слов сниженных часто являются диалекты и жаргоны — так образуется противопоставление «сниженное — нейтральное»: шибко — очень, зенки — глаза, шамать — есть, силком — насильно и т. д.
Помимо различий лексических экспрессивные стили характеризуются также различиями грамматическими (особенно в области синтаксиса) и фонетическими.

Балли Шарль (1865-1947)

admin — Sat, 26 Jul 2008 14:59:00 +0000

Шарль Балли — выдающийся швейцарский лингвист, писавший на французском языке. Балли был учеником Ф. де Соссюра (вместе с А. Сеше он издал его «Курс общей лингвистики»). Его основные труды: «Французская стилистика», «Язык и жизнь», «Общая лингвистика и вопросы французского языка». Особое значение эти труды имели для разработки трех проблем: теории стилистики, общей теории высказывания и теории сопоставительного изучения языков.
Балли показал, что задачей стилистики является прежде всего исследование распределения языковых средств по сферам (или средам) общения и изучение эмоционально окрашенной речи, способной выражать чувства человека.
Он выявил три основных источника выразительных, эмоционально окрашенных средств языка: отличающихся от их синонимов эмоциональным оттенком (сравните щуплый с нейтральным худой); социальной окраской (сравните общеязыковое Я пропал и арготическое грубое Я накрылся или Мне хана); третий источник выразительных средств — переносное употребление слов и грамматических форм.
Балли был одним из основоположников современной функциональной стилистики, он заложил также основы изучения разговорной речи. Разрабатывая теорию высказывания (т е. предложения, соотнесенного с определенной ситуацией), Балли отмечает, что в высказывании можно выделить два элемента: то, о чем говорится (диктум, т. е. «сказанное»), и отношение говорящего к тому, о чем говорится (модус) (см. Предложение).
Ш. Балли одним из первых занялся сопоставительным описанием языков и показал, что на этом пути возможны настоящие научные открытия.
Многие идеи, выдвинутые Ш. Балли в его трудах, успешно разрабатываются в современной лингвистике.

Трансформационная грамматика

admin — Wed, 23 Jul 2008 15:21:01 +0000

Мы знаем, что русские существительные изменяются по падежам и числам, например: конфета, конфете, конфет, конфетами н т. д. Все это словоформы одного слова конфета. Принято говорить, что слова, у которых есть словоформы, обладают свойством словоизменения
Все словоформы одного слова равнозначны,т. е. они обозначают один и тот же предмет или одно и то же явление, и поэтому как бы равноправны между собой. И вместе с тем одну из словоформ существительного, а именно словоформу им. п. ед. ч., принято считать формально исходной, а все остальные — производными. Один из аргументов этой общепринятой точки зрения заключается в том, что словоформа им. п. ед. ч. представляет слово вне контекста, в частности в словарях.
Если словоформы одного слова связаны отношением словоизменения, то между некоторыми парами слов, например между словами конфета и конфетка, существует отношение словообразования. Одно из двух слов, связанных этим отношением, называют семантически н формально исходным (конфета), а другое — семантически и формально производным (конфетка) .
В самом деле, слово конфетка и по смыслу, и формально сложнее слова конфета: оно обозначает тот же самый предмет, что и слово конфета, но дополнительно выражает смысл «маленькая» (конфетка = маленькая конфета) и содержит суффикс -к-, который как раз и выражает значение «маленькая».
Между словоизменением н словообразованием есть и сходство, и различие. Сходство в том, что в обоих случаях какая-то словоформа или какое-то слово рассматриваются как исходные, а другие — как производные. Различие — в том, что исходная и производные словоформы равнозначны, тогда как исходное и производное слова значат разное.
Словоизменение и словообразование — явления морфологии, но им можно найти аналогии в синтаксисе.
Основная единица синтаксиса — предложение. Между некоторыми типами предложений можно наблюдать такие отношения, которые напоминают отношения исходных и производных словоформ (и слов). Эти отношения называются трансформационными (или трансформациями). Направление в синтаксической науке, которое эти отношения изучает (и которое возникло недавно — в середине XX в.), получило название трансформационной грамматики. Вот в чем ее суть.
Предложения в принципе можно разделить на исходные и производные. К числу исходных относятся активные повествовательные предложения типа Водитель открывает дверь и Больной кашляет. К производным — все остальные. Исходное и производное предложения, связанные трансформационными отношениями, имеют один и тот же смысл, т. е. обозначают одну ситуацию и состоят из одних и тех же знаменательных слов, называющих одинаковых участников ситуации.
Например, исходное активное предложение Водитель открывает дверь преобразуется в производное пассивное Дверь открывается водителем. Повествовательное предложение Лектор уехал в командировку преобразуется в производное вопросительное Уехал лектор в командировку? (вопросительная трансформация). При выделительной трансформации исходное предложение Петров отвечал хорошо преобразуется в производное Что касается Петрова, то он отвечал хорошо.
Предложения могут трансформироваться не только в предложения, но и в словосочетания. Например, предложение Больной кашляет преобразуется в производное словосочетание Кашель больного, предложение Тарелки летают — в словосочетание Летающие тарелки.
Подобные трансформации также служат для построения различных производных предложений: Врача беспокоит кашель больного, Летающие тарелки всем надоели.
Могут быть и такие трансформации, при которых производные предложения сложнее по смыслу, чем исходные. К их числу относится, например, модальная трансформация типа Водитель открывает дверь —>- Водитель хочет открыть дверь; фазовая трансформация: Больной кашляет —>- Больной начал кашлять и т. д.
В этих случаях в производных предложениях появляются слова, которых нет в предложениях исходных: хочет, начал. Они и придают исходному предложению дополнительный смысл: потенциальности действия (хочет открыть) или его начала (начал кашлять).
Трансформационный процесс в принципе является многостепенным. В результате последовательного применения трансформаций образуются цепочки предложений, связанные трансформационными отношениями. Например: Сосед строит дом Сосед начал строить дом ->- Сосед хочет начать строить дом.
Трансформационный процесс может быть разнонаправленным: из каждого предложения с помощью разных трансформаций можно построить несколько производных предложений. Это показано на схеме (которую называют «деревом производности»). Изучая трансформации, мы решаем важную лингвистическую задачу: устанавливаем закономерности образования и употребления в тексте предложений, которые хотя и обозначают одну ситуацию, но по-разному ее характеризуют.

Терминология

admin — Sun, 20 Jul 2008 15:02:11 +0000

В науке большое значение имеет эталон. Физики, например, заботятся, чтобы у них был эталон метра (и других физических единиц) и чтобы он, эталон, всегда строжайше сохранял свою неизменность. Любое измерение, любое исследование требует точно выверенного эталона.
Естественно, науке понадобились и слова-эталоны. Не те бытовые, обыкновенные слова, с колеблющимся, неопределенным, гибкоизмен-чивым значением (в бытовой речи именно такое значение нужно и хорошо), а со значением строго установленным, неизменным, признанным в качестве эталона. Термин передает точно определенное научное понятие. Недаром слово термин происходит от лат. terminus — «пограничный знак», «граница».
У доски с чертежом — двое ученых. Один говорит: «Вот эту линию хорошо бы посильнее влево отогнуть, вот так, на ширину ладони!» Другой говорит: «Вы хотите начертить угол в 135 градусов?» Один использовал неясные, неопределенные бытовые слова, другой —термин. В геометрии градус — 1/360 окружности. Значение это эталонно: оно сохраняется неизменным в любых научных контекстах.
В эталоне есть такие достоинства: он неизменен, его можно использовать в практике, сопоставляя с ним реальные объекты. Термин обладает этими достоинствами. Его значение стандартно — неизменно. За тем, чтобы оно не вздумало меняться, следят академии, научные съезды, авторитетные ученые. Например, в химии было сбивчивое употребление слов атом, частица. Съезд химиков в 1860 г. решил: должны употребляться слова атом и молекула — и дал им строго определенные значения. Эти слова стали терминами.
Каждый термин входит в терминологическую систему. Хорошая терминологическая система строится учеными сознательно, с чувством ответственности перед наукой. В хорошо построенной терминологии должен осуществляться принцип: «Зная термин, знаешь место в системе, зная место в системе, знаешь термин» (Н. В. Юшманов). Такова, например, терминология органической химии: термин — название вещества дает представление о его химической формуле. Ф. Энгельс писал: «В органической химии значение какого-нибудь тела, а, следовательно, также и название его, не зависит просто от его состава, а обусловлено скорее его положением в том ряду, к которому оно принадлежит. Поэтому, если мы находим, что какое-нибудь тело принадлежит к какому-нибудь подобному ряду, то его старое название становится препятствием для понимания и должно быть заменено названием, указывающим этот ряд (парафины и т. д.)».

Типология языков

admin — Mon, 14 Jul 2008 15:04:18 +0000

Языки можно классифицировать в зависимости от того, как они устроены, к какому типу принадлежат. Такая классификация называется типологической. Широко известны в лингвистике, например, классификации языков (по их грамматическому устройству) на фузионные, агглютинативные, изолирующие, инкорпорирующие, на аналитические и синтетические.
Если генеалогическая классификация объединяет языки по нх происхождению, ареаль-ная классификация рассматривает языки, объединенные территориальной (географической) общностью, то типологическая классификация делит языки по признакам их структуры — безотносительно к их происхождению и расположению в пространстве.
Обнаруживая некоторое совпадение (сходство) между двумя языками и предполагая, что это совпадение не случайно, лингвист имеет три возможности объяснить это совпадение: генетическое родство (обнаруженное явление есть следствие общности происхождения языков), ареальная близость (вследствие контактов между языками) и, наконец, типологическое сходство (структурных закономерностей в строе этих языков).
По сравнению с генеалогической и ареальной классификациями, типологическая классификация языков отличается наибольшей произвольностью критериев, которые лежат в основе сопоставления.
Чтобы уменьшить степень произвольности и чтобы сделать типологическое сравнение языков содержательным, необходимо решить вопрос, какие признаки структуры языка существенны при языковом сравнении, а какие менее существенны или вовсе случайны. Здесь, однако, возникает ряд трудностей.
Положим, нам требуется классифицировать какую-то совокупность объектов, например стульев в комнате. По всей вероятности, мы будем действовать примерно так: путем сопоставления объектов выявляем дифференциальные (различительные) признаки, выбираем из них существенные, объединяем объекты в типы. Подобным образом строил свою знаменитую биологическую классификацию Карл Линней. Можем ли мы так же действовать применительно к языкам? Можем, но с существенными оговорками. Ведь стулья даны нам в реальности (мы даже можем передвигать их), а системы языков — нет, но и те, и другие надо классифицировать.
Лингвист обычно имеет дело не с самими языковыми системами, а с описаниями языков, с их моделями (см. Моделирование языка). Но при этом разные описания или модели даже одного языка могут отличаться друг от друга не меньше, чем сравниваемые языки. Поэтому, прежде чем приступать к типологической классификации языков, важно определить единый принцип их описания (или моделирования). Необходимо сформировать некоторое эталонное представление о языке вообще (не о каком-либо конкретном): какими свойствами он должен обладать, что в нем должно быть и что может отсутствовать и т. д.
В этом случае описание конкретных языков может получиться дифференциальным: данный язык сравнивается с языком-эталоном. А отсюда следующий шаг — к сопоставлению описаний разных конкретных языков-. На этом пути лежит ключ к решению задачи о типологической специфике каждого языка.
Единый принцип, положенный в основу описания разных языков, позволяет обнаружить в каждом языке самые различные явления. Важно при этом определить место одного и того же явления в разных языках и правильно оценить, насколько оно существенно в каждом из них.
Типологическое сравнение языков целесообразно производить только по существенным (для каждого языка) признакам. Существенность же того или иного признака должна определяться предварительным внутриязыковым анализом. Таким образом, типологическому сравнению должно предшествовать предварительное исследование системы сравниваемых языков (по некоторой единой для всех языков процедуре).
Система языка становится тем самым естественным пунктом отправления, единицей отсчета при типологических сопоставлениях. Если не рассматривать явления в системе, в их отношении к другим явлениям того же языка, возникает опасность изучения и сопоставления случайных, атомарных фактов, которые сами по себе — вне их отношений к другим явлениям того же языка — не существенны для характеристики данного языка.

Гумбольт Вильгельм(1767-1835)

admin — Mon, 07 Jul 2008 15:09:47 +0000

Вильгельм Гумбольдт — выдающийся немецкий лингвист, основоположник общего языкознания и создатель теоретических основ исторического изучения языка.
Гумбольдт был разносторонне и блестяще образованный человек. Помимо языкознания он занимался философией, литературоведением, классической филологией, государственным правом. Ему принадлежит цикл сонетов, которые высоко оценивались его современниками. Он принимал активное участие в политической жизнн своего времени (был дипломатическим представителем своей страны в Риме и Вене), много путешествовал. Его огромные познания, охватывавшие языки от баскского до туземных языков Америки — в одном направлении н до китайского и малайско-полинезийских — в другом, обеспечивали ему необычайную широту лингвистического кругозора и служили основой для точных и проникновенных наблюдений и выводов.
Одним из первых В. Гумбольдт всячески подчеркивал неразрывную связь и взаимопроникновение языка и мышления. Говоря его словами, «язык есть орган, образующий мысль... Деятельность мышления и язык представляют поэтому неразрывное единство». Однако эту связь не следует толковать как явление индивидуальной психики, потому что человек только тогда способен к развитию своих духовных сил, «когда свое мышление ясно и четко ставит в связь с общественным мышлением». Это обусловливается и тем, что «язык всегда развивается только в обществе».
В. Гумбольдт понимал язык как деятельность, между тем как в его время (да и в последующие десятилетия) распространена была точка зрения на язык как на застывший продукт человеческой деятельности.
Другое важное положение связано с понятием внутренней формы языка. В. Гумбольдт определял это понятие так: внутренняя форма языка «представляет собой сугубо индивидуальный способ, посредством которого народ выражает в языке мысли и чувства». Она не подлежит строгому и четкому определению, и в этом смысле она абстрактна, но она проявляется в каждом акте речи, и в этом смысле она конкретна. Сам В. Гумбольдт сравнивает внутреннюю форму языков с человеческими лицами: вглядываясь в них, «живо чувствуешь их различия и сходства, но никакие измерения и описания каждой черты в отдельности и в их связи не дают возможности сформулировать их своеобразие в едином понятии».
В. Гумбольдт — первый лингвист, который рассматривал язык как систему. Он не уставал повторять, что «в языке нет ничего единичного, каждый отдельный его элемент проявляет себя лишь как часть целого», что «языку в каждый момент его бытия должно быть свойственно все, что делает его единым целым».

Виноградов Виктор Владимирович (1895-1969)

admin — Thu, 03 Jul 2008 15:54:46 +0000

В лице замечательного советского филолога, академика Виктора Владимировича Виноградова объединялись лингвист и литературовед; это редкость в филологии XX в. Виноградов окончил Петербургский университет и Петроградский археологический институт. Его учителями были академики А. А. Шахматов и Л. В. Щерба.
Научные интересы ученого были необыкновенно широки. Свою первую печатную работу он посвятил самосожжению старообрядцев. Другое раннее исследование — по проблемам исторической фонологии В 20-е гг. Виноградов входил в круг русских ученых, которые увлеченно изучали строение художественных произведений. В то время он писал такие интереснейшие книги, как «Этюды о стиле Гоголя» (1923), «Гоголь и натуральная школа» (1925), «О поэзии Анны Ахматовой» (1925), «Эволюция русского натурализма: Гоголь и Достоевский» (1929).
Виноградову принадлежит заслуга создания двух лингвистических наук — истории русского литературного языка и науки о языке художественной литературы. Его книги «Язык Пушкина» (1935), «Язык Гоголя» (1936), «Стиль Пушкина» (1941), «Стиль прозы Лермонтова» (1941) представляют огромный интерес ие только для профессионала-филолога, но и для широкого читателя.
Виноградов очень много сделал и для собственно лингвистического изучения русского языка. Его труд «Русский язык. Грамматическое учение о слове» (1947, удостоен Государственной премии в 1951 г ) — настольная книга каждого лингвиста.
Велики заслуги В В Виноградова в области лексикографии, лексикологии и фразеологии. Ои был одним из составителей первого научного Толкового словаря русского языка под редакцией Д. Н Ушакова, одним из редакторов академических словарей русского литературного языка, руководил работой по составлению Словаря языка А. С. Пушкина. Виноградов-ские классификации типов лексических значений слова и видов фразеологических единиц до сих пор широко используются в вузовском преподавании и в исследовательской работе. Его перу принадлежит множество этюдов по истории отдельных слов и групп слов, собрание которых составляет увлекательнейшую книгу, значительную не только для истории русского языка, но и для истории русской культуры.
Виноградов воспитал целое поколение русских лингвистов. Долгие годы он был профессором Ленинградского университета (1920—1929), Московского государственного педагогического института и Московского университета (1930—1969), директором Института языкознания АН СССР (1950—1954), Института русского языка АН СССР (1958—1968) Он был создателем и главным редактором (1952—1969) лингвистического журнала «Вопросы языкознания» Много сделал Виноградов для развития славистики, был председателем Международного комитета славистов Многие зарубежные академии наук избирали В. В. Виноградова своим членом. Болгарская, Польская, Румынская, Французская, Датская и др.

Реформатский Александр Александрович(1900-1978)

admin — Wed, 02 Jul 2008 15:35:10 +0000

Александр Александрович Реформатский — выдающийся советский языковед. Филологам он известен прежде всего как автор вузовского учебника «Введение в языкознание», по которому они учились. И преподаватели, и студенты знают: если готовиться «по Реформатскому», то экзамен сдашь хорошо.
Яркая, колоритная индивидуальность А. А. Реформатского проявлялась во всем: писал ли он научные работы, выступал ли с кафедры, или сидел с гостями за столом.
Знаток русской культуры, истории, русского быта, страстный охотник, заядлый шахматист, тонкий ценитель музыки, мастер стихотворного шутливого экспромта, А. А. Реформатский был прежде всего лингвистом. И во всех своих увлечениях лингвистом оставался: слушая оперные арии, он замечал особенности произношения, которые требовали лингвистических объяснений; из теории шахматной игры он заимствовал принцип «избыточной защиты» и использовал его при изучении структуры текста (пример избыточности такого рода: точка в конце предложения и заглавная буква в начале следующего); размышления над охотничьими терминами помогали ему в понимании лингвистической сущности термина вообще.
По собственному признанию Александра Александровича, он всю жизнь был влюблен в лингвистику, в слово, даже в фонему.
В работах А. А. Реформатского высокий уровень научной абстракции, конструктивная точность анализа органически сочетаются с пристальным вниманием к фактам живого языка: к слову, к звуку, к оттенку звука Язык интересовал А. А. Реформатского во всех своих проявлениях: в звучащей и письменной речи, в быто-
вом разговоре и профессиональном употреблении, в художественном тексте и в пении.
Научные интересы А. А. Реформатского были необычайно разнообразны: ему принадлежат работы (во многом новаторские) по фонологии и фонетике, теоретическим вопросам грамматики, словообразованию, лексике, теории письма, терминологии, машинному переводу, истории языкознания и другим отраслям лингвистической науки. И вот что замечательно: в каждой их этих отраслей Александр Александрович брался за решение самых трудных и сложных проблем современного языкознания, например: о соотношении синхронии и диахронии, о системе в языке, о том, как воплощается язык в речи. Он изучал эти проблемы глубоко, профессионально — и в то же время умел делать их из сложных простыми, доступными пониманию многих.
А. А. Реформатский — прекрасный педагог, лектор, пропагандист лингвистики. Он умел увлечь слушателей предметом своих лекций, своим темпераментом, живым и сочным русским словом. В его лекциях в еще большей степени, чем в печатных работах, «совмещалось несовместимое»: строгое научное рассуждение, каламбур, парадоксальное столкновение фактов, экскурс в далекие от линвистики области, строки из стихов любимого поэта, шутка, афоризм... И все это освещенное душевным огнем, пронизанное страстностью, не оставлявшей в слушателях места равнодушию.
И еще одна черта была присуща А. А. Реформатскому: он любил молодость и «молодые» идеи в науке. Многие свои мысли о языке и языкознании А. А. Реформатский высказывал устно, в беседах с друзьями, среди которых всегда преобладала молодежь.

Толстой Л.Н. Язык его произведений

admin — Tue, 01 Jul 2008 15:11:32 +0000

Поиски Львом Николаевичем Толстым художественного языка начались с сомнений в возможностях литературы, с недоверия к слову: «Я думал: пойду, опншу я, что вижу. Но как написать это? Надо пойти, сесть за закапанный чернилами стол, взять серую бумагу, чернила; пачкать пальцы и чертить по бумаге буквы. Буквы составляют слова, слова — фразы; но разве можно передать чувство? Нельзя ли как-нибудь перелить в другого свой взгляд при виде природы?» В этой дневниковой записи 1851 г. Толстой как бы бросает вызов языку, мечтает найти способ контакта с людьми, минуя «слова» и «фразы», но в самой стилистике размышления содержатся черты нового индивидуального языка, новаторской словесной изобразительности. Когда человек пишет, он не обращает внимания на окружающие его мелочи, не видит себя со стороны. Толстой же сумел здесь сделать процесс писания ощутимым, увидеть то, что обычно не замечается. Он выбирает са'мые прозаичные слова: «закапанный чернилами стол», «серая бумага», но именно они оказываются наиболее выразительными.
Молодой Толстой отстаивал свои художественные принципы в споре с романтизмом, решительно отвергая субъективно-мечтательное видение мира и противопоставляя ему взгляд трезвый и прямой: «Обед кончился; большие пошли в кабинет пить кофе, а мы побежали в сад шаркать ногами по дорожкам, покрытым упадшими желтыми листьями, н разговаривать» («Детство»). Здесь нет ни тропов, ни эмоциональных эпитетов, ни характерной для романтической прозы лирической интонации. Автор просто называет вещи своими именами, но для этого приходится искать слова свежие, незатасканные Вместо обычного «гулять» Толстой дает совокупность действий: «побежали», «шаркать ногами», «разговаривать» — и создает тем самым живой, ощутимый образ прогулки. Новой оказывается сама пристальность и прозрачность взгляда. Этот характернейший для Толстого прием В. Шкловский назвал «остраннением» (от слова «странный», «сторонний») мира.
У «остраннения» две основные функции. Первая — вернуть читателю живое восприятие окружающего. Толстой писал в своем дневнике в 1897 г.: «Я обтирал пыль в комнате н, обойдя кругом, подошел к дивану и не мог вспомнить, обтирал ли я его нли нет. Так как движения эти привычны и бессознательны, я не мог н чувствовал, что уже невозможно вспомнить. Так что, если я обтирал и забыл это, т. е. действовал бессознательно, то это все равно, как не было... Если целая сложная жизнь многих людей проходит бессознательно, то эта жизнь как бы не была» И во всех своих произведениях Толстой стремился преодолеть автоматизм мышления и чувствования, который возникает вследствие того, что люди бес сознательно пользуются словами, не переживая заложенного в них смысла
Вторая функция толстовского приема — разоблачение зла, прикрывающегося словесными ярлыками Изображая военные действия, пнса тель занимает позицию стороннего наблюдателя, воспринимающего происходящее непредубежденным взглядом Война, которую патетически воспевали" многие поколения поэтов и прозаиков, предстает в трактовке Толстого грубым и бессмысленным делом «Миллионы людей совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления»
Приведенный пример демонстрирует также своеобразие синтаксиса и композиции прозы Толстого Его фраза (как и произведение в целом) создается сочетанием двух начал — «мелочности» и «генерализации» (термины принадлежат самому писателю) «Мелочность» — это постоянное расчленение изображаемого предмета на простые составляющие элементы Синтаксически оно может реализо ваться однородными членами предложения («злодеяний, обманов, измен »), обширными сложноподчиненными предложениями с обилием однородных придаточных (повесть «Два гусара» начинается периодом из 192 слов с десятью придаточными предложениями), потоками сходных по интонации предложений «Я люблю эту женщину настоящей любовью, в первый и единственный раз моей жнзнн Я знаю, что со мной Я не боюсь унизиться своим чувством, не стыжусь своей любви, я горд ею Я не виноват, что я полюбил» («Казаки») Во всех подобных случаях отдельные элементы быстро обнаруживают внутреннюю связь, основанную на единстве художественного взгляда (это Толстой называл «генерализацией»)
И «мелочность», и «генерализация» помогают Толстому разрушать автоматизм привычного восприятия Писатель показывает от дельность того, что обычно воспринимают слитно, и слитность того, что обычно видят порознь
По этой причине особенной художественной напряженностью отличаются толстовские срав нения, элементы которых сохраняют свою смысловую отдельность, самостоятельность — и вместе с тем прочно придвинуты друг к другу властной авторской интонацией «Как хороший метрдотель подает как нечто сверхъестественно прекрасное тот кусок говядины, который есть не захочется, если увидать его в грязной кухне, так и в нынешний вечер Анна Павловна сервировала своим гостям сначала виконта, потом аббата, как что то сверхъес тественно-утонченное» «Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели » Эти сравнения из романа «Война и мир» казались современникам Толстого чересчур странными и даже смеш ными В, сатирическом журнале «Искра» по явились карикатуры, построенные на буквализации толстовских метафор внконт был изображен лежащим на блюде, а ель слушала разговор Андрея Болконского со старым дубом, сидя на стуле И все же рискованность тол стовских образов оказалась оправданной они надолго сохранили эмоциональную действен ность
Фраза Толстого тяготеет к изобразитель ности она нередко вбирает в себя деталей и подробностей больше, чем может воспринять за время прочтения читательский взгляд Ее нужно рассматривать как картину — сна чала в целом, а потом по отдельным деталям «Звук треска и гула заваливающихся стен и потолков, свиста и шипения пламени и ожнв ленных криков народа, вид колеблющихся, то насупливающихся густых черных, то взмывающих светлеющих облаков дыма с блестками искр и, где сплошного, сноповидного, красного, где чешуйчато-золотого, перебирающегося по стенам пламени, ощущение жара и дыма и быстроты движения произвели на Пьера свое обычное возбуждающее действие пожаров» Живописная картина пожара создается мно жеством языковых красок н скоплением шипящих звуков, и обилием утяжеляющих речь причастий, и прихотливо-беспорядочным синтаксисом Даже иноязычный текст Толстой вводит в язык своих героев не столько с целью внешнего правдоподобия, сколько с целью портретно-психологической характеристики Так, Наполеон в «Войне и мире» говорит то по-французски, то по русски (чего, естественно, на самом деле быть не могло) Отвечая *едо умевавшим ' читателям, Толстой определил двуязычную речь Наполеона как «лицо с светом и тенями», тех же, кто этого не пони мает, он сравнивал со зрителями, которые на портрете видят вместо положенной художни ком тени «черное пятно под носом»
Толстой часто пользовался необычными словами н фразеологизмами исключительно для того, чтобы оттенить нарисованную им картину, сделать ее восприятие более острым « — Василий, — говорю я, когда замечаю, что он начинает удить рыбу на козлах, — пусти меня на козлы, голубчик» Автор «Детства» использует просторечное выражение («удить рыбу» в просторечии — «дремать сидя») и выделяет это выражение курсивом как непривычное в литературном языке «Тене вую» функцию могут выполнять у Толстого кав казские экзотизмы, военные термины и реалнн, книжная и научная лексика Это слоца сигналы, разрушающие автоматизм восприятия, создающие эффект читательского присутствия в изображаемом писателем мире
Творческий почерк Толстого неоднократно менялся, но это было не прямолинейное движение, а раскрытие все новых граней н возможностей художественной системы писателя Резкие повороты в развитии поэтики н языка были необходимы Толстому, чтобы уберечься от опасности канонизации, механичности и «бессознательности» стиля
«Неправильность» толстовского языка, о которой говорили некоторые современники писателя, — кажущаяся Толстой вступал в конфликт не с внутренними законами языка, а с привычными нормами Педантичное следование нормам делает речь неощутимой, что противоречило бы основному принципу толстовской поэтики — обновляющему «остраннению» мира Толстому необходимо было выстраивать множество речевых плотин длнннот, повторов, нестандартных словоупотреблений, чтобы раскрепостить энергию своей мощной, категорически-авторитетной, проповеднической интонации, претендующей на единое и единственное объяснение мира Но, стремясь к все общности и всеохватности, язык Толстого со хранил в высшей степени индивидуалнзиро ванный характер, живую конкретность человеческого голоса
Опыт Толстого демонстрирует неисчерпаемость ресурсов художественного словоупотребления, безграничность возможностей интонационно синтаксического построения, относительность всех языковых норм и запретов.

Стилистическая окраска слова

admin — Fri, 27 Jun 2008 15:00:57 +0000

В содержание слова кроме его основной части — лексического значения — входят еще некоторые компоненты. Сравним, например, слова титанический и огромный. Оба они значат «очень большой», но в целом по своему содержанию они различаются, и употреблять одно вместо другого, не учитывая эти различия, нельзя. Различие же между ними в том, что слово огромный может быть использовано в самых разных ситуациях общения, а слово титанический — только в ситуациях торжественных.
Противопоставление слов огромный и титанический показывает, что в языке существует различие единиц возвышенных и нейтральных Анализ ряда мертвый — безжизненный — бездыханный, в котором слова объединены значением «лишенный жизни», показывает, что слову нейтральному могут противостоять слова разной степени «возвышенности»: безжизненный характеризуется слабой степенью возвышенности (книжной окраской), а бездыханный — сильной степенью возвышенности (имеет в словарях помету «высокое»).
Различие слов по признаку нейтральность — книжность — высокость есть различие по экспрессивно-стилистическому значению. Оно обобщенно указывает, в каких ситуациях уместно употребление слова.
Продолжим сопоставление и рассмотрим ряд надоесть —- опостылеть — осточертеть. Различие между ними лежит как бы по другую сторону от нейтральной, «нулевой» экспрессивно-стилистической отметки: нейтральному слову надоесть противопоставлены два стилистически сниженных слова — разговорное опостылеть и просторечное осточертеть, отражающие более слабую и более сильную степень сниженности.
Словам нейтральным, самым необходимым и частотным единицам языка (говорить, знать, большой, время, человек и т. п ), противостоят, с одной стороны, слова двух степеней возвышенности (книжные и высокие), а с другой — слова двух степеней сниженностн (разговорные и просторечные): скончаться (высокое) — упокоиться (устаревшее книжное) — умереть (нейтральное) — скопытиться (просторечное) ; ибо (книжное) — потому что, так как (нейтральные) — потому как (разговорное) — потому (просторечное); похитить (книжное) — украсть (нейтральное) — утащить (разговорное) — стянуть, спереть (просторечные).
Место нейтрального члена в экспрессивно-стилистических рядах всегда заполнено, а место того или иного возвышенного или сниженного члена может пустовать.
Кроме различий слов по экспрессивно-стилистической окраске (возвышенные — нейтральные — сниженные) есть и другие их противопоставления. Сравнение слов суд и судилище показывает, что слова могут различаться значением, которое можно назвать оценочно стилистическим. Слово суд обозначает данное явление нейтрально, не давая ему никакой дополнительной оценки, тогда как слово судилище, называя явление, передает еще неодобрительную оценку его, закрепленную в языке и особо выраженную суффиксом (сравним также: общаться — якшаться, вмешиваться — лезть (во что), соглашение — сговор и т. д.).
На первый взгляд может показаться, что слова стилистически сниженные и есть слова с отрицательной эмоциональной оценкой, а слова возвышенные передают одобрительное отношение говорящих к обозначаемым явлениям. Но это не так: например, ироническую окраску имеют слова высокие (блюститель, витать, перл), и книжные (тирада, синклит), и нейтральные (ораторствовать, новоявленный), а не только сниженные разговорные и просторечные (раздобриться, душещипательный и т. п.).